История без провидцев

Виктор Себестьен, автор вышедшей на днях книги “Революция 1989. Падение Советской империи”, наблюдал многие из описанных им событий собственными глазами.

Британский журналист присутствовал при начале процесса распада в Польше в июле 89-го, видел, как рухнула Берлинская стена 9 ноября, две недели спустя освещал бархатную революцию в Праге, а в декабре стал очевидцем свержения диктатуры в Румынии.

Его рассказ полон фактов, в том числе новых, неизвестных рядовому читателю газет; некоторые из них Себестьен прокомментировал в интервью bbcrussian.com.

Драма Чаушеску

Наиболее мрачные из приведенных в книге сцен разворачивались в Румынии, где, в отличие от остальных стран, революция была отнюдь не бескровной. “Это было ужасно”, - вспоминает Себестьен.

Толпа, ворвавшаяся в здание партийного руководства, “понятия не имела о том, что такое правительство, что такое оппозиция. Мнение было у каждого. Власти не было ни у кого”.

Себестьен подчеркивает роль телевидения в румынских событиях: “Власть Чаушеску кончилась в тот момент, когда его лицо – выражающее сперва непонимание, потом ужас и, наконец, бессилие – появилось на экране”.

Если в Бухаресте толпа скандировала футбольную речевку “Оле, оле-оле-оле”, заменив текст на “Чаушеску больше нет”, то пражские демонстрации запомнились Себестьену другим звуком – разносившимся по Старому городу звяканьем ключей, которыми трясли собравшиеся. Это послание, обращенное к правительству, означало “Вам пора уходить”.

Произносились и речи, но чаще всего слышалась музыка - рок-команда, установив на площади аппаратуру, играла для многотысячной аудитории.

Драматургия "бархатной революции"

По воспоминаниям Себестьена, в Чехословакии ему всегда везло с общением - многие рвались поговорить с западным корреспондентом.

“Люди охотно вступали в беседу, даже в те времена, когда режим казался несокрушимым. Конечно, диссиденты вели себя осторожно – у них были на то основания, – но все-таки доверяли мне, все больше раскрываясь по мере того, как ситуация в стране менялась”.

Среди своих пражских собеседников Себестьен вспоминает Риту Климову, ближайшую соратницу Вацлава Гавела – именно она придумала фразу “бархатная революция”.

По ее мнению, чехи не сомневались в том, что покончить с коммунизмом – задача серьезная, но, в отличие от своих соседей, взялись за дело с немалой долей юмора. Чехословацкий вариант отличался от прочих музыкой, смехом и элементами абсурда – как-никак, постановщиком был знаменитый драматург.

Ошибка Берлинской стены

Наиболее странное впечатление оставляют те главы книги, которые посвящены Восточной Германии. Там, как пишет Себестьен, “постоянно шли народные волнения, и при этом царил образцовый порядок”.

Кульминация процесса тоже носила иронический характер – беспомощное правительство открыло Берлинскую стену по ошибке: “все должно было произойти не так и не тогда”.

После сбивчивого ответа главы государства журналистам на пресс-конференции, из которого следовало, что новые правила должны вступить в силу “немедленно”, тысячи людей отправились к пропускным пунктам – выяснить, соответствуют ли слухи истине.

Большинство из них вовсе не собирались эмигрировать. “Мы просто хотели пройти туда, посмотреть, какая там жизнь, на той стороне”, - рассказывал Себестьену один из берлинцев, стоявших перед входом во французский сектор. Напряжение у стены нарастало; похожая ситуация сложилась и у контрольно-пропускного пункта Чарли.

Наконец оба начальника приняли – независимо друг от друга, в отсутствие приказов сверху – одно и то же решение: открыть ворота. Народ потянулся внутрь, а пограничники остались на постах, размышляя о том, зачем они стояли тут все эти годы.

Феномен Восточной Германии Себестьен объясняет следующим образом. “Разумеется, это был особый случай – ведь государство создано было искусственно. Не будь Советской армии, не было бы и такой страны; даже границы ее сформировались случайным образом – согласно тому, чьи войска куда дошли первыми. Ни одна из остальных наций в таком положении не находилась”.

Уход из "внешней империи"

Себестьен уделяет пристальное внимание войне в Афганистане, утверждая, что поражение заставило СССР “уйти из внешней империи”, хотя в то время последствия этого не были до конца ясны. Рассказывая о развитии конфликта, автор цитирует слова афганского муллы: “Кому быть богатым, а кому бедным, решил Бог. Коммунистам этого не изменить”.

Немало страниц посвящает Себестьен фигуре Горбачева, говоря о деятельности последнего с явной симпатией к его личности. Например, в главе о Чернобыле рассказывается о том, как катастрофа сделала Горбачева еще более убежденным сторонником разоружения.

Однажды, во время тренировочных занятий в кремлевском бункере, возник момент, когда лидер должен был нажать на пресловутую ядерную кнопку. Горбачев отказался это сделать – даже в учебных целях.

Помимо зарисовок с натуры, в книге Себестьена присутствует глубокий исторический анализ описанных событий. Интересны замечания о роли США в окончании холодной войны и падении коммунизма.

Везение Рейгана

“Я считаю, американских президентов, на срок которых пришелся конец советского строя, многие оценивают неправильно. Рейгана, например, хвалят, но не за то, за что следует. Он долгое время ничего не мог сделать для улучшения обстановки и сам шутил, говоря про вождей соцлагеря: “К кому ни сунься, все умирают”.

Потом Рейгану крупно повезло – ему встретился Горбачев. Что касается Буша-старшего, он не только не стремился ускорить крушение системы, но даже уговаривал ее руководителей повременить с развалом.

Будучи человеком осторожным, Буш не хотел, чтобы перемены произошли в столь короткие сроки, боясь за стабильность международного положения. В те времена он – по понятным причинам – не афишировал свои взгляды на этот счет; все стало известно много позже, когда появился доступ к архивам”.

Немало говорит Себестьен и о службах госбезопасности, которые, по его мнению, не всегда оказывались на высоте. “Поразительно, насколько искажены были представления ЦРУ о том, что происходило в Восточной Европе. Уже шли полным ходом горбачевские реформы, а отчеты американских специалистов по-прежнему писались так, будто холодная война в самом разгаре. Казалось, эти люди попросту не читают газет. Впрочем, такая у шпионов работа: приходится всегда быть начеку, к тому же – говорить начальству то, что оно хочет услышать”.

Предсказанный конец?

После окончательного краха “империи зла” нашлись люди – дипломаты, ученые, журналисты, – утверждавшие, что давно предсказывали подобный конец.

Может ли Себестьен похвастаться даром предвидения? Этот вопрос позабавил автора “Двенадцати дней” (книги о венгерских событиях 56-го) и “Революции 1989”.

“Нет-нет, особым историческим чутьем я не обладал и никаких прогнозов делать не пытался. Все произошло настолько быстро и неожиданно – это невозможно было предвидеть полностью. В какой-то момент мы начали понимать, к чему идет дело, но что это случится так скоро... Когда летом 89-го в Венгрии появилось небывалое количество беженцев из Восточной Германии, подозрения укрепились, но было по-прежнему неясно, надолго ли затянется конец. А к тому времени, когда результат стал очевиден, до падения Берлинской стены оставалось всего несколько недель”.

История, похоже, в очередной раз обошлась без предсказаний.