«Зеркало для слепого», Борис Пугачев
Если «многабукаф» было приговором текстам в 250 слов, то тогда даже не представляю, кем надо быть, чтобы в принципе взяться сегодня писать многотомное произведение.
Впрочем, еще поколения назад, чтобы написать четыре тома, надо было быть Львом Толстым, а три тома — хотя бы Айн Рэнд.
Но все-таки я думаю, что если никто не будет пробовать себя в крупных формах, то это еще хуже авторского самомнения. И уже тем более интересно, когда автор впервые пробует себя в литературе, но сразу начинает с — не шучу! — тетралогии.
Если честно, когда заметил в аннотации к первому роману Бориса Пугачева слова о «первом из четырех», скептично подумал: едва ли оправдаются надежды издательства, свернут печать, планы не оправдаются. Но на днях с прилавка взял уже третий том, — «Зеркало для слепого», — да еще и тиражи растут, а значит, и количество читателей прибавляется.
Впрочем, это и не удивительно. Зачем вообще люди могут читать книгу, которая описывает прошлое совсем недавнее, которое все мы застали? В особенности, если у автор нет не выдающегося художественного стиля, ни гениальных прозрений в суть происходящих событий.
Остаются только два аргумента, которые как раз и есть основные достоинства «Зеркала для слепого». Во-первых, путь главного героя (роман насквозь автобиографичный, вымысла тут самая малость) шел как раз через те этапы, что были самыми характерными для конца восьмидесятых-начала девяностых. А во-вторых, обо всем автор рассказывает предельно беспристрастно. Не горячится, когда осуждает негативное, но и не выгораживает собственные неблаговидные поступки.
В общем и целом, даже удивительно, как у автора-новичка получилось написать достойную всяческого внимания книгу, прозу на грани документалистики и беллетризованых воспоминаний. И совсем, понимаете, нет ничего странного в том, что ее я вполне могу порекомендовать к чтению.
Впрочем, еще поколения назад, чтобы написать четыре тома, надо было быть Львом Толстым, а три тома — хотя бы Айн Рэнд.
Но все-таки я думаю, что если никто не будет пробовать себя в крупных формах, то это еще хуже авторского самомнения. И уже тем более интересно, когда автор впервые пробует себя в литературе, но сразу начинает с — не шучу! — тетралогии.
Если честно, когда заметил в аннотации к первому роману Бориса Пугачева слова о «первом из четырех», скептично подумал: едва ли оправдаются надежды издательства, свернут печать, планы не оправдаются. Но на днях с прилавка взял уже третий том, — «Зеркало для слепого», — да еще и тиражи растут, а значит, и количество читателей прибавляется.
Впрочем, это и не удивительно. Зачем вообще люди могут читать книгу, которая описывает прошлое совсем недавнее, которое все мы застали? В особенности, если у автор нет не выдающегося художественного стиля, ни гениальных прозрений в суть происходящих событий.
Остаются только два аргумента, которые как раз и есть основные достоинства «Зеркала для слепого». Во-первых, путь главного героя (роман насквозь автобиографичный, вымысла тут самая малость) шел как раз через те этапы, что были самыми характерными для конца восьмидесятых-начала девяностых. А во-вторых, обо всем автор рассказывает предельно беспристрастно. Не горячится, когда осуждает негативное, но и не выгораживает собственные неблаговидные поступки.
В общем и целом, даже удивительно, как у автора-новичка получилось написать достойную всяческого внимания книгу, прозу на грани документалистики и беллетризованых воспоминаний. И совсем, понимаете, нет ничего странного в том, что ее я вполне могу порекомендовать к чтению.
