hmafa

по личным
и не только
причинам
стараюсь
избегать
дискуссий
об энергии,
её уровнях,
направлении
и особенно
о способах
её сбережения
и накопления
(сбережёт,
как поётся,
катюша);
тема смерти
в отрыве
от конкретных
некоторых
смертных
мне также
малоинтересна.

надо заметить,
собеседники,
как правило,
всё понимают,
да-да,
и не стремятся
навязывать
подобные
разговоры.

но то люди.

что касается
технических
средств
общения,
развлечения,
мобильности
и независимости,
они, напротив,
как будто
намеренно
и словно бы
персонально
от меня
постоянно
требуют
подзарядки,
выбирая
для этого
всё более
неподходящие
моменты.

я давно собираюсь сказать
кошку кошкой нельзя называть

ночью звери выходят из нор
как рассудок сочится из пор

что посеял пускается в рост
убирается опыт под хвост

снег лежит посредине зимы
на поминках по здравому смы

опускается в воду весло
о психической норме ни сло

поселяется в теле душа
у реального мира нет ша

на тарелке лежит муравей
неабсурд потому что мертвей

как малые, большие города,
где все друг друга знают навсегда.

кто предки персонажа новостей,
и что он ест, и как назвал детей.

но где никто не знает, почему
едва ли намечается кому

как в маленькой стране, пожить в большой
без туши государства над душой.

в квартире петь, на лестнице кивать,
открыть кофейню и не закрывать,

царапнуть пару строчек на стене
своей большой, как маленькой, стране,

не занимать собой случайных мест
и раньше успевать, чем надоест.

свободу наблюдать передвиже
кота в окне на первом этаже

и прочих, чья невелика страна
и в парке на скамейках имена.

он скажет: она съела кусок мя,
приляжет, всем-ничем себя кормя.

не пробрехнёт собака ни одна,
кто та она, жена или страна.

и никуда не закопал.
и ничего нигде не написал.

Яна Букова (Iana Boukova), греко-болгарский поэт, фото здесь


Мильтосу Сахтурису

Давай любить наше безумие
оно танцует для нас
под непрозрачную музыку
как облако
прилипающее к зубам
давай любить наше безумие
сгоревшую пищу астронавтов
бок о бок с абсолютным солнцем
бок о бок с внезапным солнцем
давай уважать наше безумие
просыпаясь с широко раскрытыми глазами
посреди самой черной ночи
и различая все оттенки
черного
давай любить наше безумие
как пастух любит свою трость
когда втыкает ее в землю
и говорит: здесь я остановлюсь
и она ломается в его руках