Ольга Дмитриева

5020г., 11-50, вилла «Альмира», Альянс Свободных Государств, побережье Адриатического моря.

Сегодня мне исполняется 20. Это особенный день не только для меня. Он для любого особенный. В этот день житель нашего мира становится немного Джеймсом Бондом, агентом 007 с лицензией на убийство. Делается все это очень просто — приходит некий человек и задает тебе один вопрос — «сколько?», и ты должен назвать любое число от 0 до 50. Число означает количество людей, которых ты можешь убить за свою жизнь. Твой лимит на убийство. Превысишь его — пеняй на себя. Что конкретно с тобой сделают, я не знаю, но что-то на редкость мерзкое, такое, что об этом говорят шепотом, и каждый раз разное. С 20 лет и до скольки получится ты живешь под прицелом. Любой человек этого мира может лишиться жизни в одночасье. Просто так. Просто потому, что кто-то решил воспользоваться своей лицензией на убийство. Весело у нас, да? Ну, не самый лучший мир, согласен.

Правда, мне это не грозит. У нас надежная охрана, парни с быстрой реакцией и хорошим лимитом. Их задача — спасти, пусть даже ценой своей жизни. На место выбывшего тут же найдется с десяток новых, Корпорация хорошо платит, и в желающих поработать здесь недостатка не будет еще долго. Да и покажите мне того идиота, который вообще решится пойти против Корпорации. Если уж будет грозить что-то совсем скверное, вместо меня поставят «выбраковку». Так называют в нашей семье тех, кто не прошел отбор в военную академию. Каждый мужчина нашего рода должен окончить ее. Даже если потом он выберет бизнес — один из путей мужчины. Два других — политика и армия. Все. Больше никаких занятий не предусмотрено кодексом чести рода. Отбор в академию довольно жесткий, не прошедших его, конечно, не убивают, но они становятся даже не вторым сортом. Изгоями. Браком. Им запрещено жениться, так что они не дадут потомства и не испортят нам генетику. Казалось бы, взрослый человек может сам решать, жениться ему или нет, а вот и не может! На шею каждому «бракованному» надевают тонкий стальной ошейник. Его не видно под наглухо застегнутым воротником рубашки, но, стоит охраннику нажать кнопку на специальном пульте... В ошейнике — взрывчатка. У меня тоже есть такая штуковина, только на руке — я же прошел отбор, и уже заканчиваю военную академию. Просто у меня сейчас каникулы. Да, даже в таком заведении, как наше, есть каникулы, мы может покинуть этот филиал тюрьмы строгого режима и насладиться свободой. Относительной. правда. Нам много чего нельзя, потому что это позорит честь нашего рода. Иногда мне кажется, что эту честь позорит все. «Ты — аристократ, честь рода для тебя превыше всего! Помни о долге перед семьей, перед Корпорацией!»

Да помню я, помню, разве ж мне дадут об этом забыть! С рождения и до смерти жизнь члена нашего рода посвящена одному — Долгу! Долг превыше всего! Объясните мне кто-нибудь, когда ж я успел задолжать-то? И давно ли, папочка, мы стали аристократами, если твой пра-пра и так далее дед был простым техасским рейнджером, а пра- пра и прочее бабка — индейской скво? Лицо ее папаши, Чингачгука, Монтесумы или как его там звали, я каждый день вижу в зеркале и не по разу. Да, я похож на индейца, какими их показывали в фильмах. А еще физиономию, такую же, как моя, вы можете увидеть на обложках любовных романов. Этих маленьких, тоненьких, напечатанных на довольно скверного качества бумаги, книжонках. Одну  такую случайно оставила на столе наша горничная Селеста, и я видел картинку. Нет, не читал, даже в руки не взял, нам такое нельзя.

Так что эта вот вся хрень — «благородное лицо с высокими скулами, орлиный взгляд, чувственные губы, черные, как вороново крыло, волосы» отражается в зеркале каждый раз, когда я в него смотрю. Здорово? Да не особо. Будь я даже страшон, как атомная война, мне все равно найдут невесту. Мне же останется надеяться лишь на то, что она окажется хотя бы симпатичной. Я не представляю, как можно со страхолюдиной...Или истеричкой. Ненавижу истеричек! И ведь не разведешься, у нас это запрещено. Дяде досталось комбо, два в одном — страхолюдная истеричка. Не удивительно, что у них только одна дочь. На большее дядю, видимо, не хватило. Я, кстати, тоже единственный у родителей, хотя моя мать — красавица. Она — из рода самураев, поэтому мы живем по кодексу Бушидо. Для какого-нибудь Ясихаро Мусимото это, может быть, и было естественным и приличным, а вот для меня — нет. А моим ничего, нормально. Они такие невозмутимо-спокойные, никогда не повышают голоса, тем более не скандалят. Их поведение безупречно, их внешность — безукоризненна, их манеры — само совершенство. Они всегда ведут себя с достоинством. Даже когда в нашем доме прорвало трубу, и горячая вода хлестала фонтаном, заливая все вокруг, они спокойно забрались на стол и сидели там, как два сфинкса, ожидая, пока слуги устранят все это безобразие. Устранили, в доме должен быть идеальный порядок. Все должно быть идеально, тем более ты сам. Не повышай голос, держи эмоции под контролем, всегда помни о долге! Интересно, мои родители делали меня, тоже помня о долге? Медленно и торжественно, с серьезными лицами, осознавая всю важность их миссии? Во имя Одина, тоска какая! Помни о долге, все время помни о долге!

Мы — элита, поэтому мы достойны только самого лучшего. Книги — лишь мировая классика, не вздумай читать что-то другое! Список дают в школе, семья утверждает, а ты — читай. По каждой книге нужно составить отчет. Нет, только сам, посмотреть в инете не выйдет — доступа нет. Его можно получить только к определенным сайтам, по письменному заявлению директору, если в школе. Или отцу, если дома. Если разрешат, то выдадут код доступа. Проку, правда, от них никакого, все равно приходится читать самому. Даже если продираешься сквозь текст, как сквозь колючие кусты, даже если приходится перечитывать одно предложение несколько раз, потому что, пока дошел до конца, забыл начало. Все равно читай, это же классика!

С музыкой то же самое. Исключительно классические произведения, длинные и нудные, как зудящий над головой комар, мучительные, как зубная боль. Попробовал я как-то послушать рок — ну и загремел на плантации сахарного тростника в качестве наказания. Там работают лишь заключенные, ну, так всем говорят, но это неправда. Свободные тоже есть — те, которые продали свою свободу за деньги. Немалые, кстати. Труд там тяжелый и довольно опасный, но есть один плюс — пока ты работаешь там, никто не смеет тебя убить. Такая вот отсрочка приговора ценой в свободу.

А мне понравилось, я там был счастлив, почти так же, как в школе. На моих родителей тогда что-то нашло — то ли на солнце перегрелись, то ли заколдовал кто, но они отправили меня в обычную школу. Какая это была жизнь! Я общался с тем, с кем хотел, и о том, что было интересно мне, а не разрешено правилами. Я мог подойти к понравившейся мне девчонке и заговорить с ней. Мог пойти в библиотеку и выбрать любую книгу. Слушать ту музыку, которая нравилась мне, а не значилась в списке разрешенной и обязательной. Однажды меня пригласили на день рождения к однокласснику. Его звали Джон, его семья жила очень бедно, в таком доме у нас не селят даже слуг, а его отец ездил на такой машине, в сторону которой мой даже бы не посмотрел. Но они где-то нашли деньги, чтобы устроить праздник, даже торт испекли. Его поставили на стол, воткнули свечи и зажгли их. Джону велели загадать желание и задуть их, и он это сделал. Гости поздравляли его, а потом спели песню. Хором и вразнобой, мои пришли бы в ужас, услышав такое. Исполнение было чудовищным, но все радовались, даже взрослые. 

Я спросил отца Джона — неужели ему не страшно, ведь в любой момент его могут убить, у него же нет охраны. «Не страшно», — сказал он мне тогда. «Сначала я боялся, но потом понял — зачем портить себе жизнь страхом, ведь он не поможет избежать смерти? Лучше не думать о будущем, а жить здесь и сейчас, получая удовольствие просто от того, что живешь. Что можешь выйти из дома, увидеть солнце, небо, цветы. Можешь любить свою жену, своих детей. Можешь делать то, что тебе интересно. Зачем тратить время попусту, боясь смерти, если можно наслаждаться жизнью? Когда знаешь, что завтра может не наступить, жаль терять время на всякую ерунду, ведь столько всего нужно сделать!» Я позавидовал ему, им, признаюсь честно. 

Было бы чему, да? Скажете — «он бесится с жиру, что, предпочтешь быть бедняком, вынужденным каждый день зарабатывать свой кусок хлеба тяжелым трудом»? Да, предпочту, у меня есть голова и руки, работы я не боюсь, и уж на жизнь себе я заработаю. Пусть и не такую роскошную, как у меня сейчас. Зато свободную. Поживите с недельку в комфортабельном холодильнике, тогда, быть может, вы поймете меня. Нет, послать всех и, высказав все, развернуться и уйти я не смогу. То есть смогу, но недалеко. В браслете сильнодействующий яд, так что я проживу ровно столько, сколько потребуется, чтобы о моей речи узнали на пульте охраны. Браслет не снимается. Распилить его нельзя, я уже пробовал. Кислота — тоже мимо, не берет. 

Через год мои родители опомнились и перевели меня в закрытую школу для мальчиков. Элитную, разумеется. Там мне начали капать на мозги не только по поводу Долга, но и Выбора. Оказывается, про Выбор тут начинают твердить уже в 6 классе, мне просто повезло пропустить год этого развлечения. С утра до вечера, на каждом уроке тебе твердят, как важно сделать правильный Выбор, и что с тобой станет, если ты совершишь ошибку. Мой одноклассник Уильям (только полное имя, никаких Вилли!) сказал, что в древние времена так школьников прессовали с каким-то ЕГЭ, которое надо было обязательно сдать, иначе станешь дворником. Кто такие эти дворники и что с ними делают, я не знаю, но, похоже, что-то настолько ужасное, что некоторые провалившие ЕГЭ выходили в окно, лишь бы миновать этой участи. Ну уж нет, я не собираюсь этого делать, мы пойдем другим путем. Я просто выберу «Безлимит»  — лицензию на любое количество убийств. Да, я смогу угробить полгорода за раз, и мне за это ничего не будет. А меня никто не посмеет даже пальцем тронуть. Я получу свободу, ограниченную только человеческими возможностями, для меня перестанут существовать любые законы и правила. Только моя воля. 

Здорово, правда? Но ведь так не бывает, подвох же должен быть? Ну он и есть. Лицензия дается только на 15 лет, а дальше ты становишься мишенью. На тебя объявят охоту. Выбирающих безлимит заносят в специальный реестр, и дата окончания каждой лицензии отмечается в календаре ярко-красным цветов, как день рождения какого-нибудь героя или правителя. Ее с нетерпением ждет народ, чтобы как следует повеселиться. Но я этого не боюсь. В конце-концов я неплохо стреляю, так что в Долину Грез я точно уйду не один. Мою-то лицензию никто не отменяет. Или вместо меня подставят кого-нибудь из «выбраковки». Правда, придется повозиться с внешностью, но это проблема пластического хирурга, а не моя. Зато я получу свободу, и 15 лет буду жить так, как хочу я, а не так, как хотят от меня другие. Убивать кого-то, кстати, я никакого желания не испытываю, видел, как это происходит, и мне не понравилось. Я вообще не понимаю, зачем люди делают это, им что, больше нечем заняться, кроме убийства себе подобных? В мире же столько всего интересного! Неужели не хочется попробовать что-то другое? Очевидно, не хочется, убивать им интереснее. А вот мне — нет, хотя для тетки Эдны я сделал бы исключение. Но вот ее трогать как раз нельзя, у ее папаши связи в правительстве, они нам очень полезны. За эти связи ее и взяли, правда, мне кажется, что ее родня еще и приплатила моему деду, лишь бы избавиться от такого сокровища. Жаль, конечно, но тут уж ничего не поделаешь, остается надеяться, что эта визгливая тварь однажды прикусит себе язык, отравится собственным ядом и сдохнет. В муках. Всем жалеющим и сострадающим предлагаю провести время в ее обществе. Обычно через четверть часа со мной соглашаются все.

Так что сегодня я куплю себе свободу, пусть и на 15 лет. Это такой долгий срок! Через 15 лет мне исполнится 35, и я стану почти таким же старым, как мой отец. И девушки будут уступать мне место в транспорте. Я видел, как такое происходит, и это просто ужасно! Мы ехали в автобусе, тогда я еще учился в нормальной школе и мог делать это. Впереди нас сидела такая красотка! На одной из остановок в автобус вошел пожилой господин. Он опирался на палку, его лицо покрывали морщины, а волосы были белыми, как бумага. И тогда красотка встала и уступила ему место! Она сказала — «садитесь, дедушка!» Дедушка! Я тоже стану таким же старым, и красотка уступит мне место, а не себя. Нет, ни за что, я не хочу! Пусть лучше пристрелят.

Скоро полдень. Мне говорили, что «он» приходит именно в то время, когда ты появился на свет. Минута в минуту. Я увидел этот мир в полдень...

А эти ребята умеют появляться эффектно! И правда, минута в минуту. Передо мной стоит человек, одетый во все черное. Его длинный плащ касается пола. Интересно, Воланд выглядел так же? Где кубок из черепа, забыли? Да, я читал «Мастера и Маргариту». Нет, нельзя, но я все равно прочитал. Ничего не понравилось, кроме бала. Потому что, кроме бала, ничего знакомого не нашел. Бал я хотя бы видел, а, что такое «коммуналка», я так и не понял. В ней живут коммунисты? А кто это? 

Итак, Воланд он или нет, но он стоит передо мной и...

— Сколько?

— Безлимит! 

Позади раздается вздох то ли ужаса, то ли отчаяния. Но мне уже все равно, я свой выбор сделал.

— Вы уверены? Не хотите подумать еще?

— Не хочу! Я полностью уверен в своем выборе!

— Выбор принят! Документ Вы получите завтра, на изготовление такой лицензии требуется несколько больше времени.

— Ты что наделал!? — отец хватает меня за плечи и яростно трясет. Его лицо бледно и испуганно. Эмоции, блин, первый раз в жизни я вижу его эмоции! Даже ради этого стоило сделать такой выбор.

— Всего лишь выбрал свободу, папа! — я осторожно освободился и повернулся к гостям.

— В чем дело, дамы и господа? Или вы, правда решили, что кто-то сможет жить вечно?

 P.S. Решать ничего не пришлось. Землетрясение 5021г., самое разрушительное за все время существования цивилизации, поставило точку в истории многих государств, в том числе и этого. Много веков спустя археологи, ведущие раскопки на месте древних городов, находили странные документы под названием «Лицензия на убийство» и долго не могли понять, что же это такое...

https://video-preview.s3.yandex.net/vh/13463274399052582723_vmaf-preview-10s-540.mp4

На свободу с чистой совестью.

Сегодня я выхожу на свободу. Десять лет — от звонка до звонка в казенном доме, и вот наступил тот день, которого я с нетерпением ждала все эти долгие томительные годы. Мне радостно и жутко одновременно — а вдруг все сорвется, вдруг не выпустят, вдруг отставят здесь? Но нет, мне торжественно вручают документ об освобождении — аттестат о получении полного среднего образования. Да, сегодня я окончила гимназию.

Не кочегары мы, не плотники...

Зима, с серого неба сыплется мелкий снежок, но для меня с синего неба льется яркий солнечный свет, цветут ромашки и всякие-разные люпины и лютики, прохожие улыбаются мне, а я — им. Я хочу петь, танцевать вальс или польку-бабочку, кружиться вместе со снежинками. Мои ноги едва касаются тротуара, мне кажется, я сейчас раскину руки и полечу, как мечтала та Катерина. Она мечтала, а я — полечу! Я с первого раза сдала отчет в Пенсионный фонд. Московский. А я — тверская, там живу и там же и работаю, в Твери. Два часа на электричке в одну сторону до Москвы, если что.

Шаг в историю.

Я держу в руках книгу. Бумажную. Настоящую. Только что изданную. И там, рядом с именами тех, кто уже успешно заявил о себе, выигрывал конкурсы и получал награды, стоит и мое имя. Это моя первая публикация. Они — и я. Я, скромный бухгалтер, в кои то веки не попаду в историю, а останусь в ней. Представляете? Пока живет эта книга, пока она лежит на полке в библиотеке, там будет жить и мое имя. Я счастлива. Только вот поделиться этим счастьем мне не с кем — семья мои увлечения не одобряет.

Дар.

Я получаю сообщение, а в нем — только рисунок, подпись автора — японское имя. А на рисунке — да не может же быть! Мой персонаж, мой! То есть не совсем мой, точнее, совсем не мой, но сюжет точно мой! И нарисованный эпизод там был! Мой рассказ прочитали в Японии! Аааа! Так не бывает, не бывает, не бывает!!! Но оно есть, и я вижу доказательство этому.

Союз спасения.

На собрании мне вручают что-то белое, аккуратно свернутое. Апостольник! Меня берут в сестры милосердия! Они согласны, и я буду среди них! Ну наконец-то! В первый раз я увидела сестер милосердия на фото в старом советском фильме «Белое солнце пустыни» и искренне позавидовала им. Вот бы и мне так! Они такие красивые в своих белых платках и строгих темных платьях (я тогда не знала, как это правильно называется), они делают полезное дело, я тоже так хочу, ну почему у нас нет такого! Прошло много лет, и сестры милосердия появились и у нас. И я теперь — одна из них. Пока на «испытательном сроке», но первый шаг сделан. Я тоже смогу приносить пользу, пусть небольшую, но лучше хоть что-то, чем ничего. Моя жизнь станет более осмысленной. Мне немного страшно, но я уверена — теперь я среди своих.

Ты думаешь — «ему просто повезло», я знаю, все вы так думаете, когда видите меня — богатого, успешного, и не пытайся возразить мне, я все равно не поверю. Да ты бы душу заложил в ломбард, чтобы стать таким, как я. Мое интервью показали час назад, Би-Би-Си любит такие истории, от них взахлеб рыдают домохозяйки. Я знаю, чего они все хотят, и сегодня я дал им это. Ручаюсь, они плакали, вытирая слезы идеально отглаженными кружевными платочками. У моей сестры был такой. Когда-то. Давно. Еще в прошлой жизни. Я рассказал им идеальную историю про простого американского парня, ставшего богачем. Чистенькую, прилизанную. Специально для домохозяек. Ты хочешь поменяться со мной жизнью? Изволь, я отдам тебе ее. Взамен на твою. Но сначала узнай, что ты возьмешь. Я расскажу тебе свою настоящую историю, без купюр. Так слушай же.

Мы не знали слова «нет», любое наше желание исполнялось немедленно, каким бы безумным оно не казалось. У нас было все, что можно купить за деньги. За очень большие деньги. Шесть лет. Шесть лет моей жизни я не знал отказа ни в чем. И другой жизни я тоже не знал. Нет, я видел людей, одетых гораздо хуже, чем я. Из окна машины, которая везла меня домой. В наш роскошный дом, больше похожий на музей. Я не знал, да мне это было и не интересно, откуда берется еда. Она просто была. Всегда. И одежда, и развлечения. Меня воспитывали как сына короля. Я не умел делать ничего, за меня все делали другие. Мне говорили «это работа для слуг», ты не должен делать это сам, ты — аристократ, в твоих жилах течет кровь королей, помни это! Я помнил, помню это и сейчас. А потом все резко изменилось. Я уснул в своей большой красивой комнате, на кровати, а проснулся в темной каморке в куче грязного белья. Так началась для меня другая жизнь. Ты знаешь, что такое голодать? Уверен, не знаешь. Я тоже не знал. Целых шесть лет моей жизни. Потом узнал, сразу все. И как это — нет еды, игрушек и развлечений. Да вообще ничего нет, кроме темной комнаты и грязного тряпья. И родителей нет, потому что вместо них, наших воспитанных, образованных, с безупречными манерами аристократов, родителей появились какие-то чужие люди с безумными глазами. Они кричали на нас, когда мы спрашивали, что нам поесть, где наш дом, почему мы здесь, когда мы вернемся домой. Они так здорово изменились, что я подумал, будто их укусила какая-то тварь. Я видел такое в кино. Я ничего не понимал сам и тем более не мог объяснить ничего мелким. А Элси спрашивала меня — когда мы пойдем домой? Почему у нас нет еды, а мама постоянно ругается? Где те красивые рисунки, которые она показывала нам раньше? Где ее платья? Ден же просто плакал и просил есть. Часто мы оставались надолго одни, и я не знал, что лучше — когда они были дома, или когда их не было. Однажды стало совсем скверно — родители не возвращались уже несколько дней, в доме не осталось ни крошки, и я решился. Подошел на улице к двум взрослым парням и спросил, где можно взять еды. Я, наверное, выглядел очень нелепо. В тот раз мне повезло — парни не только объяснили мне все, но и позвали с собой. Работать. Им нужен был кто-то достаточно мелкий, чтобы пролезать в узкое окно. Я подходил им идеально. И стоять на стреме, пока они делали свою работу. Мне было ч*ртовски страшно, признаю. И холодно. Этот проклятый холод пробирал до костей, работали-то мы по ночам. Когда мне заплатили в первый раз, я радовался так, как не радовался самым дорогим игрушкам. Теперь я знал, откуда берется еда. И как я могу раздобыть ее. Мне повезло еще раз — я оказался способным парнем. На кармане я не попался ни разу, а потом нас позвали в банду. «Ночные волки», самая крутая банда района. Мы не очень подходили по возрасту, Сейди брал с 14, но для нас сделал исключение. В банде я пробыл недолго, ненавижу подчиняться, но с Сейди сохранил нормальные отношения, мы частенько выручали друг друга. Опять везение — Джафар взял нас к себе. Он держал что-то вроде разборки, но это было лишь прикрытие — мы угоняли машины на заказ. Сам Джафар уже не мог, но у него имелись нужные связи. Он же научил нас машины не только угонять, но и чинить. Да, я запросто могу стать автомехаником, если разорюсь. Но я не разорюсь. У нас появились деньги, свою первую машину, синий «Форд», я купил за целых пятьсот долларов. В нашем районе это очень много. Жизнь наладилась, как мне тогда казалось. Я даже карьеру сделал — от мелкого карманника до помощника самого Пита, одного из «старших» — главных здесь. Он даже хотел сделать меня одним из них, хотя я ни разу не сидел в тюрьме. Пит сказал, что им нужен кто-то «чистый». «Чистый»...Это уж точно не про меня, крови на мне тогда уже было достаточно. 

Первым стал мужик один, он лез к Элси, она отбивалась и просила ее не трогать. Компашка взрослых же ржала и призывала его быть смелее. В той компашке стояли и наши родители. Они тоже советовали быть смелее... Я ударил его в висок, табуреткой, была у нас такая, тяжелая, деревянная, мы принесли ее с какой-то помойки. Бил сильно, наверняка, чтобы убить. Тут уж выбора нет — или я его, или он меня. Второго шанса он мне не даст. У меня получилось, мужик грохнулся на пол, задергался, из носа и ушей потекла кровь. Убил или покалечил, не знаю. Когда мы вернулись домой, никаких следов уже не осталось, а к Элси больше никто не лез. Никогда. Вторым был Дилан, один из старших. Я воткнул ему заточку в глаз. Они хотели разобраться со мной за то, что я искалечил его брата. Ну так Крис ударил Дена, и поплатился за это. В третий раз мы забили до смерти одного типа, и, честно скажу, сделали это с немалым удовольствием, даже Фрэнки, хотя он парень спокойный. Этот тип купил мелкого, брата девчонки одной, у их пьяницы-папаши. Ну она и прибежала к нам. Он денег нам предлагал, часы дорогие, только бы мы оставили его в покое. Но мы не взяли, у таких западло брать. Ей отдали, пригодится. Они свалили тут же, больше я их не видел. Говорят, убивать страшно. Не знаю, я не боялся крови, и мертвые мне во снах не являлись. Меня пугало другое — если меня грохнут, что станет с мелкими. Попасть в приют боялись все дети нашего района, те, кто побывал там, рассказывали ужасные вещи, и я не хотел, чтобы мои стали игрушками для извращенцев. Ден как-то попался на кармане, нас не выдал, придумал какую-то жалостливую историю, и его вместо тюрьмы отправили в приют. Мы с парнями вытащили его оттуда, но напугался я здорово. 

Он был не такой, как я — честный. Правильный. Он хорошо учился, ему нравилось это. Он мечтал поступить в университет. Готовился, понимал, конечно, что универ ему не светит, денег-то нет, так хоть сначала в колледж, а уж потом можно работать и учиться. Но после нашей школы ему и в колледж не поступить. Мисс Меллерд занималась с ним дополнительно, она из этих, идеалистов, искренне хотела помочь. Толку-то, колледж мы бы тоже не потянули. Была одна возможность, но уж очень мне не хотелось ей воспользоваться. Дон Томмазино звал меня к себе, я хорошо стреляю и умею водить все, что способно ездить. Это немаленькие деньги, но и риск немалый — или свои грохнут, когда стану не нужен, или копы поймают. А это гарантированный «горячий стульчик». Хотя — я парень умный, смог бы себя показать. Доном мне не стать, я не итальянец, но советником — вполне. Ирландец Хейген стал же им, почему я-шотландец не смогу? А потом случилась «бойня 5-го июля», ты наверняка слышал о ней. «Обреченных» — то смотрел точно, этот фильм как раз про те события. Я получил две пули, Пол уже шел к нам, я его рожу помню до сих пор. Как же долго он мечтал расправиться со мной, и вот ему выпал шанс сделать это! У меня оставался один патрон, я хотел отдать его ему, но мелкие вцепились мне в руки и умоляли не стрелять. Они надеялись, что Пол пощадит нас. Странные ребята, а то они Пола не знали, пощадит он, ага...

И тут, как в кино, на площадь въехали две шикарные тачки, черные, я еще подумал, что на таких дипломаты ездят. Из машины вышли два парня в костюмах с иголочки, у одного из них был такой вид, будто он пристрелит Пола и его компанию прямо сейчас. Его приятель что-то сказал Полу, тот побледнел, сделал знак своим, и все они свалили. Нам повезло еще раз, мы остались живы. Ну а дальше...Дальше я послал к ч*рту родственников, начистил морду дяде и этой потаскухе-его жене. А нечего обзывать мою сестру шлюхой! Если бы я знал, что сэр Реджинальд не станет нам за это мстить! Но я этого не знал, поэтому мы постарались спрятаться как можно надежнее. Они нас искали, но только для того, чтобы вернуть домой. Я вернулся сам, с деньгами — предложил вложить их в концерн. Да, я выбрал удачный момент, они как раз хотели брать кредит. Им не пришлось это делать, моих денег вполне хватило на новый проект. Меня ввели в совет директоров, а потом сделали соучредителем. Мне тогда исполнилось девятнадцать, я был успешен и богат. Гастроли, концерты. «Секс, наркотики и рок-н-ролл» — это про нас. Два года славы. Да, опять везение — одноклассник позвал в свою группу, и мы еще понравились Солу. Ты слышал о нем? Да, тот самый «звездный мальчик», это о нем говорили «если ты понравишься Солу, то взлетишь высоко, и он же выкинет тебя, как использованный шприц, когда ты станешь ему не нужен». Он не смог нас выкинуть, банкиром группы стал я, у меня хорошо получается распоряжаться деньгами, я умею видеть выгодные проекты. Повезло, да. Группа распалась из-за меня, Арт не смог удержать их в узде, Сэм совсем слетел с катушек. Я умел заставить его работать, у Арта это не получалось. Но мы отлично заработали. Я снова стал богат, но...Оказывается, музыка — это то, чем я действительно хотел заниматься в жизни. Да что там говорить, она и была всей моей жизнью. А я ее потерял. Пробовал, конечно, мало ли что там врачи говорят, но не смог. Они оказались правы. А тут еще Джеф погиб, да так нелепо. Я б их уложил на раз, всех четверых, а он стрелять не умел. За ромашками мы пошли, Мел очень любила ромашки. Теперь она их ненавидит. Ни в одном магазине не продавались, что угодно есть, а их — нет, а тут вот они, на клумбе растут. Ну Джеф и полез. И эти четверо...Заложники им понадобились, дети как раз им для этого подходили. Джеф — брат мой старший, он тогда удрал почти сразу, сказал, что в этом гадюшнике жить не станет. Его в банду взяли, не у нас, в другом районе. Он старше своих лет выглядел, на все 16, и дрался здорово. «Второй Брюс Ли» — так о нем говорили. Ему прочили такую же славу. А вышло другое. В двадцать семь лет — три судимости и никакой профессии. Зарабатывал боями без правил, хотя правильнее сказать, зарабатывал не он, а на нем. 

Он сразу приехал, как узнал все, в больнице со мной сидел. Прощения просил...За что, чем он мог нам помочь, у самого денег не было. И ведь налаживаться все стало, он Мел встретил, работу ему Ник нашел, каскадером, на киностудии. Мог тренером пойти, надо было только образование получить, но это не проблема, деньги были. Его бывший учитель сказал, что Джеф в хорошей форме, надо еще потренироваться, и можно сдавать экзамен на что-то там их, пояс какой-то . С ним можно уже самому тренировать. Теперь Джефу было что предложить Мел. Кольцо купили, а ромашки эти...

Я тогда с катушек слетел, снова сел на иглу, пить начал. Врачи это все запретили, я знал, чем рискую, но мне было все равно. Сэр Реджинальд пытался меня вытащить, как раз тогда и соучредителем сделал, чтобы я за ум взялся, вплотную занялся работой. Ну а я успешно совмещал одно с другим. И воевать я пошел не в интересах страны, а потому, что мне уже плевать на все было. Понравилось, как ни странно. На войне проще — тут свои, там чужие, а правила — нет никаких правил. Победителей не судят, значит, ты должен победить. Ну, я и побеждал, мне не сложно. А как — никого не интересовало. Потом мне снова повезло — помог одному парню вернуть то, что у него отняли. Он хорошо заплатил за это. Теперь я в десятке «Форбс», могу купить себе все, что захочу, весь мир у моих ног, а ведь мне нет и 25. И вряд ли будет, потому что жить мне осталось недолго. Парни живут три года от постановки диагноза, девчонки — до трех месяцев, но у них смерть легкая, во сне, а у нас...В ноябре как раз три года, как мне поставили диагноз. 

Так что, если хочешь — забирай мою жизнь, а я возьму твою. Хотя нет — подняться наверх мне уже  не хватит сил, а ты слишком туп, чтобы удержаться наверху. Здесь, на вершине, очень опасно. Один неверный шаг, и ты летишь в пропасть. И очень холодно. Я не знаю, почему, но это так.

Поэтому предлагаю остаться каждому при своем. И прими мой совет — не завидуй никому, договорились? Ты ведь не знаешь, чем оплачено то, что ты так хочешь иметь. А теперь извини, мне пора. Я и так потратил на тебя слишком много времени, а оно стоит дорого. Особенно когда его осталось так мало.  

, 

Давно это было, уж больше сорока лет с той поры минуло. Повезли меня, тогда шестилетнюю девчонку, на родину мамину, в деревню под Калугой. Весело ехали, с сестрой двоюродной обсуждали то, что увидим там. Сестра-то в деревне уже была, а я — еще нет, вся недолгая моя жизнь в городе прошла. Радовалась я приключению, это ж так здорово — речка там, мост через нее на другой берег перекинут, перейти можно. Собака нас встретит, имя даже помню — Карай. С чего вдруг такое, не знаю, вроде, злобностью не отличался. А еще там есть корова бодучая, когда ее погулять выводят, вся деревня ховается. Кроме несчастных хозяев этой бестии, ясно дело. Так что ждет меня в деревне под Калугой жизнь другая — неизведанная, интересная.

Да уж, неизведанного хватало, один сортир в сарае с дыркой вместо унитаза чего стоил. Мне, городскому ребенку, это было непривычно и дико. Полное отсутствие чего-то похожего на ванную, маленький деревянный домик, телевизор у соседей и необходимость здороваться в магазине. Куда меня привезли? Я домой хочу, к удобствам, друзьям и телеку! Не надо мне ни речки, ни леса с грибами, которых видят все, кроме меня. Ничего мне не надо, верните меня обратно. Но обратно — это не спуститься/подняться на этаж в собственном подъезде, это пехом до автобуса, на нем до станции, с этой станции до другой станции...Короче, далеко очень.

Единственным светлым пятном во всей этой мрачной истории был кот. Черный кот-подросток по имени Геша. Да вот, такое черное светлое пятно. Я влюбилась в него мгновенно, он ответил мне взаимностью. Геша был хорош — упитанный, его короткая шерстка сияла на солнце, и ее, теплой, так и хотелось коснуться. Кот охотно играл со мной, от этих игр я ходила вся исцарапанная, да ну и пусть! Спал рядом, и мелкие опилки падали на его черную шесть (кто-то из взрослых что-то пилил тогда). Я очень просила забрать его с нами в город. Мне обещали привезти его позже. Маленькая девочка искренне поверила и искренне ждала. Сначала спрашивала, ну когда же, а потом просто ждала. Молча. Месяц, два, год, другой. Я репетировала встречу своего сокровища с помощью кукол, да, я собиралась познакомить его с ними. Я рисовала ему, наивная маленькая девочка... Потом я перестала ждать. Нет, я не возненавидела родителей и весь мир заодно. Я не дала клятву вырасти и жестоко отомстить за разрушенные мечты и уничтоженное доверие. Я просто поняла цену словам взрослых. Детство быстро избавляет от иллюзий, если ты умеешь пользоваться по назначению головой. Может быть, я стала тогда немного философом — «все проходит, и это пройдет». Осколки розовых очков взрослых ранят сильнее, наверное, в детстве они еще не такие острые.

Мечта исчезла, но любовь к черным кошкам осталась. И они приносят мне удачу, правда! Когда другие крестятся, крутятся на месте или плюют через какое-нибудь плечо, я радуюсь! Потому что перебежавшая мне дорогу черная кошка — это к удаче. Значит, экзамен, на который я сейчас иду, сдам точно, хотя одну половину билетов я не знаю, а другую не помню. Сдавала, конечно, примета срабатывала на все сто.

Я давно уже взрослая, мне уже не нужно никого уговаривать, надеяться и ждать. Хоть вотпрямщас я могу осуществить свою мечту, и мне это ничего не будет стоить. Могу отловить на улице черного котенка, могу взять в приюте малыша или взрослую кошку, но...Поделится ли с ней территорией мой пусть и не челябинский, но все же суровый, мужик Вася? Не обидят ли мои хоть теперь и домашние, но раньше уличные, девчонки? Страшно, снесенные с полки фотографии мне на голову уже падали....

— Зачем тебе черная кошка в доме, она же приносит несчастье? Умершего мужа мало, еще проблем надо? — твердили мне в ответ на мое признание. А я все равно хочу его, и причем тут котенок, водка вообще-то прозрачная, а не черная...

Так что мечта пока остается лишь мечтой, пусть и высказанной вслух, но неосуществленной. А дальше, кто знает. Жизнь, она, конечно, не Газпром, но мечты иногда сбываются, да так, что мало не покажется даже самой мечте. Не зря же предупреждают — «бойтесь своих желаний, они могут исполниться!»

Говорят, выносить мусор вечером — плохая примета, но, когда в пакете остатки сырой рыбы, все приметы идут в даль светлую, а хозяйка дома — к помойке с пакетом. Только я открыла входную дверь, как Васька стрелой пронесся по нашему узкому коридору и буквально вылетел из квартиры, я — за ним. У нас первый этаж, и дверь в подъезд открыта всегда, так что путь на свободу занял мало времени. Когда я выбежала на улицу, Васькина пушистая корма мелькала где-то вдали. Так бы и пес с ним, вернется, но райончик наш небезопасен даже для людей, а уж для кошек и подавно. Домашний старый пень, избалованный теплом и уютом квартиры, не устоит в драке с матерыми хозяевами улицы, да и от живодеров не отобьется. Надо ловить, делать нечего.

Вся в репьях, с вырывающимся котом в руках я вернулась в квартиру. Блин, дверь закрыть забыла, надеюсь, остальные хоть не разбежались. Меня встретили странная тишина и странно спокойные кошки. Они сидели в коридоре и пристально смотрели в тот угол, где стояла маленькая скамейка для сумок. Выпущенный на свободу Василий ринулся к скамейке, принюхался к чему-то и зашипел. Да что там такое-то, не мышь же!?

Котенок. Маленький котенок нашел укромный уголок и спрятался в нем. Я осторожно взяла малыша в руки. Черный, как уголь, глаза на крошечной мордочке кажутся огромными и яркими, как фонари ночью. Я гладила мокрую от росы шерстку, а котенок тихо урчал и тыкался мне в руку влажным носиком. Счастье пришло ко мне в дом, и я никому его не отдам! Мне плевать на приметы, мне безразлично, кто и что скажет, котенок останется у меня. Я уже не та маленькая девочка, которая станет надеяться и ждать. Я — взрослая тетя, и сама решаю, что мне делать. Взрослая тетя стояла в коридоре, прижимая к груди котенка, с таким видом, будто бы сейчас против нее и котенка выступил весь мир. Я его не выброшу и никому не отдам, слышите вы, все!? Ведь черные кошки приносят в дом удачу, а разве человек в здравом уме откажется от удачи!? Тем более если эта удача проникла в дом сама. Ваське друг будет, а то одни девчонки, даже подраться не с кем.

— Я назову тебя....

— Клеопатра!

— Почему Клеопатра?

— Потому что это девочка, мам.

— Как девочка, ты уверен?!

— На все сто!

Я посмотрела на маленький черный комок. Он уже нашел какую-то бумажку и гонял ее по полу. Три взрослые морды наблюдали за ним, не двигаясь с места. Так, ветеринар, стерилка прямо на столе, попона, отходняк, ценник раза в два больше пацанского...Ну что ж, дубль три, солнышко ты мое незаходящее.

Я беру в руки котенка.

— Никакой Цезарь тебе не светит, Клеопатра! Поняла?

Клеопатра ростом меньше Васькиного хвоста смотрела на меня огромными желтыми глазищами. Ей было наплевать на Цезаря, ведь здесь водились вещи поинтереснее какого-то императора!

Чокнутая праведница

Воскресенье. Сумасшедшее утро. Помывка в дурке. Ольга, бальзаковского возраста, подстригает ногти психам…

Жаркий день. Она и два ее сына, безотцовщина, собирают «корзину доброты»для бедных…

Творческий вечер. Дом престарелых. Ольга, сестра милосердия, читает стихи…

Мрачный понедельник. Бухгалтерия. Отчеты. Никакой отдушины…
«Чокнутая»! - бросают вслед Ольге коллеги, крутя пальцем у виска…

А она есть ПРАВЕДНИЦА…

Я не люблю ремейки. Они получаются просто ужасными, но их почему-то упорно снимают и снимают. Но, когда в школьной группе детям предложили пойти на показ этого фильма, я уговорила их сходить и пошла с ними. На что я надеялась? Не знаю. Наверное, на то, что уж здесь-то не напортачат. Ну чем и как можно испортить добрую и светлую повесть о детстве, помощи и приключениях, дружбе, борьбе пусть с мелким, но все же злом? Можно испортить. Полной переделкой сюжета.

К началу фильма я опоздала и, усаживаясь в  с большим трудом найденное в темноте кинозала кресло, услышала: «Его вертолет »Стингером« сбили». Ась? Стингером? Вертолет? Афган!? Нет, все гораздо хуже — наше время, приграничье. Называется, приплыли. Девочка Женя 17 вместо 13 лет приезжает аж из Питера, чтобы передать крест фамильный матери в крепость. Мать ее арестована за участие в заговоре против императрицы Елизаветы Петровны и...«Это последний русский, Сережа». «Мне надоел этот последний русский, и предпоследний тоже!» — помните? Юность, честь и благородство против подлости и предательства, дружба против измены, любовь против похоти, жизнь против смерти. Это было ярко и романтично, свежо и интересно.

— Другие воспитатели плохо обращались с детьми?

— Нет, что Вы! Там все нормальные были, просто...Дурак я был, пятнадцать лет. Я ждал от остальных такого же отношения, как у матушки Алисии. Только я не понимал, что для них приют был лишь местом работы, я матушка Алисия вкладывала в него душу. Да и приюта не стало — здание у нас отобрали, оно, видите ли, аварийное, нуждается в реконструкции, и жить там детям опасно. Нас еще раньше пытались переселить, но матушка Алисия нас отстояла. А после ее смерти все решилось очень быстро. Сейчас здание принадлежит частному лицу. Странно все это...Матушка Алисия в свои чуть за пятьдесят на здоровье не жаловалась, а яды бывают разные, нам доктор Юсуф рассказывал.

— Чтобы завладеть зданием, надо убивать человека? 

— Оно старинное, памятник истории и архитектуры. И стоит немало. Теперь уже ничего не узнать и ничего не доказать, тело кремировали. Я не мог остаться, это казалось мне предательством. Лучше на улице, чем с теми, на чьей совести, быть может, смерть хорошего человека.

— И Вас не искали?

Хильда проснулась и сначала не поняла, где находится и как сюда попала, а, вспомнив события прошлого вечера, в ужасе подскочила на кровати. Она же должна была следить. а не спать! А вдруг ночью все произошло, а она и не услышала ничего. Девушка заставила себя взглянуть на его светлость. Лицо спокойное, дыхание есть и оно ровное, значит, жив и все с ним в порядке. Успокоившись по поводу герцога, Хильда тут же разозлилась на его друга. Ведь знает же, что Рэя нельзя оставлять одного, мог бы ее хоть предупредить. Нет, зачем, лучше психануть из-за Макферсона и гордо свалить в туман. Барышня, блин, кисейная в платье в цветочек! Макферсона ему жалко! А сотню парней, которых по его приказу заперли на первом горящем этаже, чтобы огонь на второй не пошел, ему не жалко!? Ровесников его, Хэнка, в основном. Убийцу жаль, а мальчишку, которого его приятель сжег лично, не жаль? Да, виноват, но он подросток еще, семнадцати не было ему, дурак малолетний, можно ж иначе как-то поступить с ним. Знал же все, но ни слова герцогу не сказал, а тут истерику закатил. Вот вернется, она, Хильда, все ему выскажет! Девушка еще раз посмотрела на спящего, осторожно укрыла его одеялом и хотела уже уйти, но тут в дверях возник Хэнк собственной персоной.

- Почему Вы оставили его одного?! — напустилась баронесса на парня. — Вы же знаете, что это опасно?!

— Как одного, он же к Марианне собирался? — растерялся Хэнк.

— А остался в офисе и напился там!

— Напился!? О, нет. Рэй, ты что наделал!? — Хэнк кинулся к другу. Тот уже проснулся и сел на кровати, не очень понимая, что тут происходит. — Тебе же нельзя, Рэй, прости меня, я погорячился, — слова прозвучали слишком испуганно и слишком нежно, а, когда Хэнк обнял друга, Хильда выскользнула из комнаты. Пусть сами разбираются, без свидетелей.

— Завтрак скоро будет готов, — девушка постаралась скрыть смущение, но Хэнк его заметил.

— Мы не любовники, хотя на концерне считают иначе. И я очень боюсь, что какой-нибудь бедолага проговорится и получит пулю. Хотя на их месте я думал бы так же. Болезнь, Вы понимаете...Я узнал об этом в день знакомства почти, полез дозу искать, а наткнулся на  рецепт. Я понял, что все серьезно, латынь я хорошо знаю. Когда я увидел приступ, я очень испугался. Не хотел я потерять единственного человека, которому есть дело до безродного бродяги вроде меня.

— Ну какой же Вы бродяга! — Хильда так обрадовалась, что отношения между парнями оказались обычными, что произнесла это слишком эмоционально. — Род де Вильнев старинный и благородный, ничем не хуже рода Гамильтонов, пусть и не королевской крови.

— Род-то, может, и старинный, только я к нему не имею никакого отношения. Мне титул Рэй купил, хотя меня вполне устраивало быть Жеромом Жерве. Но Рэй уперся — у него есть, у Абдуллы есть, значит, и у меня должен быть. Он у нас парень упрямый, если что вбил себе в голову, так обязательно это сделает. Ну и пусть, титул — не конь, кормить не надо. И еще он меня спас. Руки бы я точно лишился, а, может, и жизни тоже. Рана оказалась скверной, локоть раздробило, я в госпиталь попал, а там...Местные работали, они даже перевязки толком делать не умеют, да и перевязывать нечем. Бинтов нет, антисептиков нет, бинты стирали и сушили! Рэй узнал, что я ранен, приехал, увидел все, со своими связался, хотя со связью тоже проблемы были. У него дядя конгрессмен, он там решил вопрос, в госпиталь проверка приехала, говорят, кто-то в верхах должности лишился. Персонал прислали, лекарства, Рэй, пока все решалось, со мной сидел, перевязки сам делал, уколы колол. Врача нашел, немец, кстати. Жаль, что я имя его не знаю, Рэй с немецкими именами не очень. Этот врач мне операцию так сделал, что рука работает, никаких последствий, а мне говорили, что в лучшем случае она у меня останется, но сгибаться не будет. Гений просто. Я хотел бы ему спасибо сказать, да не знаю, где его искать. Знаю только, что он — военный хирург. Рэй сказал, что спасибо ему сказали. Как — не знаю, он денег не берет, мне так сказали.

— По колье каждой дочери, — тихо проговорила Хильда, — дядя, правда, денег не берет, но украшения у своих дочерей отнять не смог, кузины были в восторге от них. 

— Вы передайте ему, пожалуйста, что я очень ему благодарен. Жаль, что я не смогу молиться за него, он ведь протестант, а я — католик.

— Мы тоже. Наш предок Готфрид фон Мариендорф не поддался ереси отступника Лютера и веру предков не поменял! Так что Вы можете молиться за моего дядю. Его зовут Гюнтер. И я очень рада, что Ваша семья осталась верна вере предков.

— Так у меня выбора не было. Я воспитывался в приюте при католическом монастыре. Я — приютский, подкидыш. Меня оставили на пороге. Дежурная в тот момент читала «Трех мушкетеров», поэтому фамилию мне дала — Жерве, по названию крепости. А Жеромом звали ее любимого младшего брата.

— Простите, я не знала. Ваши манеры не соответствую воспитанию в приюте. Вы — больше похожи на аристократа, чем сам герцог.

— Спасибо! — смутился Хэнк,  — Это все благодаря приюту. Настоятельницей монастыря и директрисой приюта была матушка Алисия, настоящая аристократка в прошлом. Нас учили и этикету, и манерам, и языкам, мы пол-Европы объездили, видели больше, чем живущие в семьях дети. Матушка Алисия хотела, чтобы мы не чувствовали себя обделенными, ущербными, что ли. Нас и быт учили вести, бюджет планировать, чтобы мы были готовы к самостоятельной жизни. Она заменила нам мать, даже не так — она стала нам матерью. Она любила нас. Когда она умерла, я из приюта сбежал. Дурак, конечно, был, но я не хотел там оставаться без нее.

КотоБюро — Антикафе Москва, Садовая-Кудринская, 21с4, проект благотворительного фонда защиты городских животных. Перед 14 февраля они запускают акцию «Валентинки от котиков Котобюро». Можно выбрать котика, пожертвовать любую сумму ему и получить от него валентинку.

Мне достались вот такие:

Кошечка Воркута шлет вам валентинку и поздравляет с Днём всех влюбленных в котиков!

Ну можно хоть в фильме про разведчиков без любовных сцен, мелодрамы же на это есть. Жены нет, дам в дом не водит? Так бордели же есть, в них ходит! Тайно, ибо "характер нордический, связей, порочащих его, не имел..."

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий